Ты идёшь по улице, а за тобой струйками вьётся тополиный пух. Он повсюду: на асфальте, в воздухе, на карнизах и подоконниках окон. Пух залетает в глаза и в рот, от него нет спасения, горожане его ненавидят, а ты, идущий по городу, радуешься этому "летнему снегу". Даже в твоих волосах он присутствует и кажется, что природа сделала тебе новый "прикид".

Ты счастлив, тебе девятнадцать лет и ничто в жизни не может испортить тебе весёлого настроения. Ведь только сегодня тебе вручили диплом об окончании училища. Сегодня будет дискотека и ты будешь танцевать до утра и неважно, что в холодильнике "мышь повесилась", так как можно заночевать у Кати, а у неё родители работают где-то в общепите и дом, как говорится, полная чаша.

Вечер окутывает город. Тополиный пух напоминает сугробы, ты вспоминаешь, как в девятнадцать лет, оглядываясь по сторонам, чтобы никто не увидел, подносил горящую спичку к облачку пуха и поджигал. Пух вспыхивал и начинал гореть, а ты смеялся и убегал, словно сорванец, тебе же девятнадцать!

Теперь ты не занимаешься такой глупостью, а просто радуешься лету, солнцу и тому, что выдали вовремя зарплату, что в магазинчике, который рядом с домом, можно покупать круглосуточно пиво, что твоя давнишняя подруга наконец-то согласилась быть с тобой этой ночью, завтра суббота и можно выспаться, а дома ждёт тебя хорошее вино и ужин при свечах. Можно включить "видюшник" и посмотреть новые фильмы или послушать музыку, что нравилась тебе в девятнадцать. Да, у тебя на днях будет день рождения, тебе исполнится тридцать три года. Не забыть позвонить маме и узнать о её здоровье, а то из-за предпраздничных суматошных будней ты забыл ей перезвонить. А обещал!

Солнце - это багровое чудовище садилось так долго и медленно, что казалось день не закончится никогда. Пух летит и в нос, и в рот, и в глаза. Ты ему радуешься, но стараешься меньше разговаривать на улице. Сплёвывать каждый раз после сказанной фразы некрасиво. Ты смотришь на здание с высокими окнами и - вдруг - вспоминаешь, что в девятнадцать лет ты ходил сюда на дискотеки и такая зажигательная музыка была тогда, а вот сейчас... А что сейчас слушают? Всё какое-то "бу-бу-бу".

Тебе становится весело, быстро наклоняешься и в одно мгновение, как когда-то в юности, подносишь огонёк зажигалки к облачку тополиного пуха. Оно вспыхивает и струйка огня, подхваченная лёгким дуновением ветерка, начинает разрастаться. Ты испуганно начинаешь топтать пламя. Фу... затушил.

Раздаётся звонок мобильника. Ты - не глядя на номер - отзываешься:

- Да, Катюша, я иду с работы. Буду примерно через полчаса. Что купить? Сыр?, - ты отключаешь телефон и неспеша идёшь в ближайший супермаркет.

Тебе сорок один год, тебя ценят на работе и в день рождения надарили разных подарков: банную простыню и пепельницу в виде женской груди. Типа - намёк на твою холостяцкую жизнь. Мама вчера звонила и спрашивала о последнем посещении врача. Пришлось солгать. Незачем ей знать, что у тебя болячек целый букет. У неё и так больное сердце да ещё твой младшенький брательник мотает ей нервы со своими женитьбами-разводами.

Твои виски посеребрились как-то невзначай, ты просто утром, подойдя к зеркалу, увидел, что они стали белыми. И это не тополиный пух.

Ты посмотрел на тополя, что растут на этой улице. Они кажутся всё такими же, как и тогда, когда тебе было девятнадцать.

И ты понимаешь, что жизнь прекрасна, что каждый год в июле будет тополиный пух, что солнце будет также жарить и Катя будет с тобой всегда. Вы это поняли много-много лет назад, а мама... Ничто не вечно под луной.

Просто нужно радоваться каждому дню, каждой пушинке, что запутывается в волосах и этому багровому диску солнца.

Жизнь идёт и будет идти всегда. Будут рассветы и будут закаты. А тополиный пух - это так здорово!

Ночные огни города, где в июле так много тополиного пуха...

Двойная молния в городе, где в июле так много тополиного пуха...

На втором этаже этого здания проводились дискотеки, лучшие в городе, где в июле так много тополиного пуха...

"Горбатый мост" в городе, где в июле так много тополиного пуха...

Тот же "горбатый мост", только вид с другой стороны...

Я не знаю что происходит у меня в душе. Что-то тревожно и как-то неуютно. То ли это весна затяжная, то ли пустота кабинетов, ещё недавно наполненных людскими голосами, то ли время перевели "на лето", а меня забыли. Не знаю...

Часто езжу до метро с одними и теми же людьми в троллейбусе. И с работы попадаю с ними, пусть не всегда, но попадаю. Часто стала попадаться на глаза одна пара. Знаете, цветастая она или блёклая - это вы сами для себя решайте.

Он - невысокий, плотный, волосы какие-то светло-рыжеватые, лицо бледное, покрытое рытвинами от оспин. Одно у него я заметил положительное на лице - это соболиные брови. Руки у него вечно мёрзнут, поэтому он даже в троллейбусе сидит, не снимая перчаток, одет во всё чёрное и вечно у него обувь грязная.

Она - маленькая, такая кубышка с большими бёдрами, лицо невзрачное, у неё бровки карандашом наведены, видать, белёсая через чур. Под стать ему одета: невзрачно, правда, всё пастельных тонов.

Такая чёрно-белёсая парочка невзрачных щебетунчиков. Да ладно, щебетали бы вечером на кухне, когда приехали с работы, так они щебечут, стоя на остановке, сидя в троллейбусе, и выходя из него.

Сегодня она - взахлёб - поведала своему бледнолицему муженьку о том, что вскрыла папку с файлами своей напарницы, а та, дурёха, пишет рОман (или ромАн) про их офис. А там... А там... Глазёнки бегают, ухмыляется, пытается перейти на шёпот, но, забываясь, начинает говорить громко, что мы невольно слышим её исповедальную песнь.

- Понимаешь, она про всех написала: и про Олю, и про Машу, и про беременную Леночку и про меня. А про меня так много, больше всех!

Белёсая как-то зло, по-хищному прищурилась, изогнулась вся, словно готовая к броску животинка по типу крыски. Мне так противно стало, я аж пересесть захотел от них, но мест свободных не оказалось.

Она продолжала захлёбываясь, пересказывать то, что прочитала у своей коллеги. Муженёк ейный подхихивал,подбадривая свою благоверную....

- Я разослала её роман всем девочкам и даже начальнику нашему. Пусть ей будет плохо, а то она обо мне больше всех написала на полторы страницы. Особенно про мою розовую кофточку, что мы с тобой в Германии прошлым летом купили, что ноги у меня кривые..., - она облизнулась.

- Её премии лишили и с первого числа увольняют, - блёклолицая кубышка ощерила свой хищный оскал.

Я уткнулся в томик Чехова. Я начал читать "Степь", но чеховское описание июльской степи отчего-то меня больше не трогало. Мне было грустно от того, что какая-то кубышка залезла в чужой комп, прочитала чьи-то строчки о себе и не только, и сделала гадость, разослав текст рОмана (или ромАна) или дневников своим коллегам.

Мне стало нехорошо от мысли, что мои дневники, а в них нет ничего похабного и мерзкого, но прочитает тот, кому я бы не захотел открывать себя и свою душу. Что бы сделал я? Как бы поступил?

Вот пришёл ноне ко мне "продажник" наш, весь красный, истеричный, напуганный и в смятении. Он просто меня сдал, заложил высокому начальству. Сделал это со страха потерять место "дешёвого менеджера", как он себя сам называет. Я хотел было взорваться, а потом мне стало жалко этого напуганого, нет, даже зашуганого парня. И я сказал ему:

- Иди... и не заходи ко мне в кабинет больше. Надо что-то спросить: позвони, а заходить не нужно.

Как-то пусто у нас стало в кабинетах. Одни пустые столы и отключенные мониторы компьютеров стоят. Тишина. Люди растворились в тишине. Попряталсь в ней, как в густом тумане.

А с утра у меня было весело! Что-то захотелось мне погуглить и я набрал фамилию отца своего. Сижу читаю о нём. Вдруг раздаётся звонок в телефоне, я отвечаю, а там - отцовский голос.

- Скажи свой адрес ЕЛЕКТРОННОЙ почты!, - громко и отчётливо, по буквам, как по бумажке, говорит он мне.

Я в ступоре. Начинается действо. Берётся лист бумаги и карандаш (это я про отца), усаживается поудобнее за стол, держа мобильник возле уха.

Я ему говорю:

- Это будут латинские буквы, - отец записывает эту фразу: "Это будут латинские буквы".

Диктую:

- L (эль),

Отец спрашивает:

- Эль - это же Люба?

Отвечаю:

- Люба, Люба...

Через полчаса мы дошли до @ - собака - это был ещё один ступор.

Отец так и не смог понять что означает это странное слово "собака", он переспрашивал, уточнял...

Я смеялся. Милый мой папка! Господи, скоро ты потребуешь от меня купить тебе ноутбук и тебя за уши не оттянешь от интернета. Добрый и милый папка, я люблю тебя и дай Бог тебе здоровья! (обещал "скинуть" мне фотографии)

А я взялся перечитывать Чехова и столько нахожу для себя нового. Даже в "Каштанке"...

О чём это я? Ах, да... Будьте добрее, не делайте больно ни чужим, ни своим. И не читайте чужих, спрятанных от ваших глаз, дневников, записочек, смс-ок.

Будьте людьми, селяне!

Доброго всем вам вечера и не болейте.

Не делайте больно ни своим, ни чужим...

Люблю я нашу подземку. И неважно, что в час пик не продохнуть, что очередь к эскалатору идёт слишком медленно, что не всегда успеваешь втиснуться в вагон, ибо втискиваться уже некуда, но ты же опаздываешь. Люблю рассматривать новые рекламные щиты, поднимаясь по эскалатору, рассматриваю лица, ибо именно на эскалаторе можно рассматривать не стесняясь. Всего-то видишь человека доли секунды, а потом один - вверх, другой - вниз. И всё. Потом не увидишь ты его никогда.

Однажды я получил сообщение в личку, дексать, не ты ли нынче утром был на переходе такой-то станции в такое-то время? Пошевелил мозгами, полистал свой маршрутный лист, посмотрел на наручные часы, которые не DeWitt, La Pressy Grande Complication, но ходят исправно и время отсчитывают точно с момента покупки, и, хлопнув себя по лбу, с криком:

- Семён Семёнович!, - переходя на шёпот - был, а что?!

Нет, ну я не зверь какой-то: на ноги пассажирам не наступаю, не пихаюсь в спину, не бью промеж лопаток ридикюлем типа от D&G , что висит у девчонок на левом (правом) плече, не держу раскрытую утреннюю газету "METRO", пытаясь между рекламой и вчерашними новостями из инета, найти сегодняшние новости и при этом умудриться закрыть рядом стоящему пассажиру лицо газетой.

Оказалось, что меня видели. В переходе станции N кольцевой линии. Мой лоб покрылся испариной. Соображаю в чём я был одет, какой аромат от меня исходил в то утро, обувь не сильно мне затоптали в метро, а то - не дай бог - не захочет юзер со мной встречаться.

Но мои страхи и волнения оказались напрасными. И вот почему. Человек, сидяший под ником XXX, живой, обычный человек.

На следующий день я упорно пытался в этой людской массе определить и вычислить юзера. Вглядывался в каждого, кто шёл мне навстерчу и, боясь, что так никого и не увижу, увидел поднятую вверх руку для приветствия. Мы стремительно шли друг другу навстречу, казалось, что людской поток не даст остановиться и нас разведёт эта толпа кого - вниз, а кого- вверх. Но мы остановились. Мы посмотрели друг другу в глаза, улыбнулись и пожали руки.

Я запомнил его глаза с лучиками морщинок вокруг глаз, его большую, мягкую и тёплую руку, его улыбку и его голос. Моё первое впечатление, что в жизни он намного красивее и симпатичнее, чем на фотографиях. Точнее, фотографии его хороши, слов нет, но они не могут передать всей энергетики, эмоций и чувств, что излучает юзер в реальной жизни.

Нам обоим нужно было идти по своим путям-дорожкам, мы разошлись, рассыпались и разбежались. Целый день я находился под этим воздействием лучистых глаз, доброй улыбки и мужского рукопожатия большой, тёплой и мягкой руки.

Присмотрись и возможно, что идущий тебе навстречу человек - это он и есть - тот самый юзер, с которым ты общаешься вечерами напролёт? Как тонка грань между виртуальностью и реальностью. Как всё смешалось в этом мире, не так ли?!

Так и живём: каждый день мимо нас столько лиц проходит...

И так каждый день...

Час-пик в московском метро...

Сколько народа и так каждый день...

- Какая же ты - жизнь - паскудная, а?! Ну что ты выворачиваешь меня наизнанку, что ты устраиваешь разборы полётов каждый день, сидя рядом со мной на этой кухоньке с видами на двор с детской площадкой? Ну чего ты молчишь, чего?!, - голос срывается на крик, недокуренная сигарета вылетает стрелой в окно и рама с шумом захлопывается.

А та тихо сидит в углу и смотрит мимо меня на настенные часы. Часы идут, торопятся, отсчитывают время. Моё время.

- У меня не заладилось с самого начала, ты слышишь? Ну что ты молчишь? Что я делаю не так? Что?!, - она в ответ только молчит, слышно как она вздыхает тяжело и протяжно да поскрипывают половицы в соседней квартире. Она сутулится, сидя за столом, и поигрывает серебрянной чайной ложечкой, сыпля сахар-песок тонкой струйкой в чашку. Молчит. Смотрит на часы, пьёт чай, не размешивая сахар, отодвигает чашку от края стола, встаёт и выходит из кухни.

Чувствую боль где-то в правом боку. Достаю сигарету, прикуриваю, открываю настежь окно и, выдыхая сигаретный дым, жадно дышу холодным воздухом улицы. Хлопнула подъездная дверь и я вижу, что чей-то знакомый силуэт удаляется от моего подъезда. Боль нарастает, чувствую, как испариной покрылся мой лоб, зазвенело в ушах, я прислоняюсь к холодному стеклу и ... отключаюсь.

- Сколько прошло времени, утро или вечер на дворе?!, - эти мысли начинают биться в моей голове сразу же, как я открываю глаза, - Где я?!

Во всём теле слабость и разбитость, в голове стоит звон, словно где-то на горе бьют в рельс, оповещая о беде.... Но беда и так рядом - вот она - только руку протяни! теперь она сидит на кухне, только не за столом, а напротив окна. Она закрывает добрую половину окна, словно пряча от меня свет, идущий от окна.

Я поднимаюсь с пола и вижу, что на полу рассыпан сахар-песок. Он неприятно прилипает к моим ладоням, отчего они стали липкие. Оглядываюсь в поисках тряпки, но не вижу её и мой взгляд натыкается на кухонный нож. Таким ножом разделывают мясо, его лезвие огромное. Припоминаю, что нож совсем недавно был наточен да так, что им можно резать всё, что пожелаешь. Но нет сил взять его в руку. Он такой тяжёлый, что соскальзывает у меня из рук и падает на пол, сверкая металлом.

Чувствую: слабость не покинула меня, она не отпускает меня совсем, она только дала мне свободу дышать и то, только маленькими глоточками. Совсем по чуть-чуть... В ушах стоит гул, словно по рельсу бьют, не переставая.

На ватных ногах я еле дохожу до спальни, и, не раздеваясь, падаю на кровать. Холод и белизна постели притягивают и я зарываюсь в пену полусна или полузабытья. Возможно, что я уснул.

Не знаю сколько прошло времени, но, открыв глаза, я вижу чью-то спину, сидящего на самом краешке кровати. Мне не нужно слов, мне ничего не нужно, только по этому изгибу я узнаю кто сидит рядом.

Я опять проваливаюсь в небытиё. Вижу яркий солнечный день. Душно. Скоро гроза и тягуче одурманивает донник. Гудение шмелей в траве и тишина. Не вижу тебя, но знаю, что ты где-то рядом. Только руку протяни. Где-то бормочет радио, скрипнула половица в коридоре. Прикрываю глаза, чтобы не выдать себя с головой. Пусть думают, что я сплю.

Говорят обо мне. В голосах страдание и укор. Вначале я прислушиваюсь, чтобы запомнить разговор полностью, но сон уводит меня в свои закутки и лабиринты и я слышу уже отдельные фразы, потом - слова, потом - только интонацию....

Проснусь ночью. От открытого окна тянет прохладой. Я встаю и шаткой походкой подхожу к окну. Опираюсь о подоконник и прислушиваюсь. Где-то вверху шумят листья деревьев. Они создают игру света и тени уличного фонаря. Комната наполнена тенями и я помню, как ребёнком боялся просыпаться среди ночи, ибо казалось, что в комнате кто-то есть. Сейчас я ничего не боюсь, только слабость во всём теле такая, что боюсь упасть.

Пройду на кухню, пересекая комнату по диагонали, чтобы напиться. Буду пить жадно, стуча зубами о край кружки. Вода проливается на тело и тонкой струйкой будет скатываться вниз. Я не буду смотреть на часы, ибо каким-то чутьём буду понимать: не нужно знать который сейчас час. Он всё равно мой!

Лягу, свернувшись калачиком, накрывшись одеялом. Опять начинает бить озноб и я буду искать на кровати то место, откуда он меня не достанет. Так собака, прежде чем лечь, готовит себе место. И я - собака. Больная и страшно уставшая.

Буду ждать рассветного часа, чтобы забыться хоть на миг. Буду лежать тихо, чтобы никому не мешать спать.

Возможно я усну. Пусть ненадолго или навсегда. Я знаю, что только во сне мне покойно и никто не потревожит меня.

Я не буду слышать радость наступившего утра. Буду спать.

Такое огромное солнце взойдёт, осветив вначале макушки деревьев, потом оно поползёт всё выше и выше, освещая уже и траву и зажигая одуванчики, они раскроются и будут отдавать свой нектар пчёлам, этим вечным труженикам, а я буду спать.

Это будет первый день без меня. Летний день, наполненный ароматом донника, и жёлтыми брызгами одуванчиков по зелёной глади травы.

Рассвет или закат?!

Жёлтые брызги на зелёной глади...

Padam...padam...padam...

Бусины, нанизанные на нить чёток, рассыпались по кафельному полу, вспыхнув ярко, играя на свету, став в одну минуту похожими на капли крови. Раскатились они во все стороны от меня, словно сбежав от своего хозяина. Бросаюсь их собирать, падаю на колени, чертыхаясь и сожалея, что всё произошло именно здесь и сейчас. А так и бывает: где тонко, там и рвётся. Кто бы мог подумать, что нитка с бусинами порвётся здесь и сейчас?!

Padam...padam...padam...

Мои ладони мокрые, я собираю бусины, а они - гранёные - падают вновь и вновь, весело убегая вдаль. Кто-то бросается мне помогать: вот наклонился охранник, вот присела молодая девушка, продавец, выскочив из-за своей стойки с надписью "Электронные сигареты", бросается мне помогать. Отчего-то руки не слушаются меня, становится от этого неловко, я краснею, становлюсь похожим на кроваво-красные бусины.

Padam...padam...padam...

- Вам помочь?, - слышу я чей-то голос, оборачиваюсь и вижу ангела-спасителя лет так двадцати восьми от роду. Она улыбается мне широкой и открытой улыбкой. Я киваю ей, показывая, что я не прочь получить от неё помощь.

Padam...padam...padam...

Мы садимся на корточки, руки наши ловко начинают собирать бусины. Одна. Вторая. Третья.

- Белая - серебряная - Ваша?, - голос приветлив и мягок.

- Да!, - выдыхаю я.

- Держите её, беглянку!, - в мою ладонь аккуратно складывают беглянок: кроваво-красных и белых с чернецой.

Padam...padam...padam...

- Сколько их всего, Вы знаете?, - голос ангела-спасителя возвращает меня на грешную землю - кафельный пол гипермаркета.

- Тридцать красных, две белых, - говорю тихо и задумываюсь.

Padam...padam...padam...

Словно я уже это когда-то видел. Ярко-красные бусы в три нитки порвались в самый неподходящий момент, когда мама была в кабинете директора. Она занесла ему документы на подпись и в этот момент её красивые бусы порвались, а бусинки рассыпались по директорскому кабинету. Они вдвоём бросились их собирать: мама и директор.

Она потом всегда вспоминала этот случай и озорно улыбалась. Нет, она не порвала их специально, но сам вид убегающих ярко-красных бусин по полу огромного директорского кабинета - это красиво.

Padam...padam...padam...

Считаю беглянок. Они довольно тяжёлые. Пять, шесть... десять красных. Одна белая. Тринадцать, восемнадцать, двадцать красных. Одна белая. Двадцать девять, тридцать красных. Тяжёлые, гранёные и... красивые. Все на месте!

Ангел мне улыбается, встаёт с пола и направляется куда-то вдаль. Встаю с пола и я, говорю вслед:

- Спасибо тебе и да хранит тебя Господь!, - она поворачивается и очень мило, по-доброму улыбается мне и кивает головой.

Padam...padam...padam...

Доброго всем вам вечера, селяне!

Ангел - хранитель

Ангел - хранитель

Ангел - хранитель

Ангел - хранитель

Всё что осталось у меня на данный момент - это лист бумаги формата А4. Бумага имеет все реквизиты, необходимые для того, чтобы являться доказательством того, что я - наследник по закону. Есть число, месяц и год, есть серия, номер, подпись нотариуса и его печать.

Документ большой, там всё строго и лаконично. Пришлось попотеть, заполняя заявление на старой, пожелтевшей от времени, бумаге. И даже на мои просьбы к девочкам из сберкассы (да какой это к чёрту Банк(!!!)), они очень доброжелательно мне отвечали отказаом:

- Нельзя нам заполнять такие бумаги. Вы уж постарайтесь, а мы - в случае чего - поможем.

Пришлось доставать из сумки очки, водрузив их на нос, вчитываться в текст на бланке, вписывать свои данные. И только в одном месте нужно было указать ЕЁ фамилию, имя и отчество.

А мне до сих пор не верится, что больше я никогда не услышу мамин голос, не услышу обращение ко мне именно такое, как только мама ко мне обращалась.

Заполнил последние бумаги, девочки-клерки всё проверили, проставили подпись и печать СБ, мило улыбаясь мне через стекло:

- Вы идите, мы всё доделаем, не переживайте, всё будет хорошо!

А мне опять не по себе. Только листик бумаги с гербовой печатью. И всё.

Нет, не всё. Память осталась. Пока что - до мельчайших подробностей. Знаю, что со временем будут теряться детали, исчезать мельчайшие подробности, что-то пропадёт в вихре жизни, но главное останется: буду помнить даты рождения и смерти и имя своей мамы.

А день сегодня был яркий, солнечный и тёплый. Чистый четверг. 21 апреля 2011 года.

Любите родителей и берегите их.

Доброй всем вам ночи, селяне!

это средь русских равнин вспыхнули гроздья рябин...

это в родимой глуши что-то коснулось души...

малиновый звон на заре, скажи моей милой земле, что я в неё с детства влюблён, как в этот малиновый звон...

- Давай приезжай быстренько к нам, тебя хочет видеть один человек, - голос в телефоне взволнован и настойчив.

Я протираю глаза и смотрю на настенные часы. Они показывают, что сплю уж очень долго - второй час дня на них.

- Антоша, я не хочу никуда ехать, скажи ему, что меня нет в Первопрестольной!, - пытаюсь отключить телефон, но пальцы не слушаются меня и я продолжаю слышать взволнованный голос Антона:

- Ты дурак? Тебя хотят видеть, слышать и говорить с тобой о новой работе! Немедленно приежай!, - на том конце отключились.

Шлёпаю в ванную, чертыхаюсь, ибо никуда не охота ехать, т.к. в отпуске реально расслабляешься от всяческих проблем, связанных с работой. Моюсь быстро, выхожу из ванной и включаю чайник. Заваривать чай некогда, поэтому пью растворимый кофе.

Одеваюсь, выхожу на улицу. Покупаю пачку сигарет, выскакиваю на остановку. Транспорт еле ползёт. Закуриваю, бросаю, когда подъезжает троллейбус. Не люблю я на троллейбусах перемещаться, ибо они к своим проводам привязаны и, как мне думается, ездят не так прытко, как те же автобусы, но делать нечего. Меня ждут и выбирать не из чего.

Пропускают на территорию фирмы только после того, как Антон поговорил с охраной. Иду на встречу, а какого-то задора и огня во мне нет, иду - по большому счёту - из-за любопытства посмотреть где работают мои бывшие коллеги: Саша и Антон.

Антон встречает как всегда с улыбкой, проводит в "переговорную".

- Жди. Он сам за тобой зайдёт. Никуда не уходи, я побежал работать, - уходит к себе, я остаюсь один, от нечего делать смотрю в окно. Солнечно, жарко, пусто на территории, скучно.

Вдруг распахивается дверь, я оборачиваюсь и... предо мной стоит отлично сложенный невысокий мужчина лет эдак тридцати пяти - семи. Великолепно сложен, узкая талия, которая подчёркивается границей белоснежной сорочки и чёрных брюк. Он улыбается мне очень приветливо, протягивает маленькую ладонь для приветствия:

- Александр! А Вас?, - его рукопожатие очень сильное, что немного не вяжется с его точёной фигурой, - Пойдёмте ко мне в кабинет, там и поговорим, - он стремительно выходит из "переговорной" и направляется в глубину здания.

Его кабинет небольшой, без помпезности и прочей офисной шелухи. Деловой кабинет делового человека.

Он начинает рассказывать о проблемах, которые предположительно должен буду решать я, если колесо Фортуны мне улыбнётся. Слушаю очень внимательно, даже что-то записываю за ним у себя в блокноте.

Потом просто внимательно начинаю его разглядывать и он мне - о, Боже!- начинает нравится, как человек. Речь его ясна и понятна, улыбчив, и улыбка искренняя, а не фальшивая. Меня улыбнуло, что он - видать - начитавшись разных сайтов как проводить собеседование, пошёл именно этим путём. Дежурные вопросы и не менее дежурные ответы.

И, вдруг, в конце он спросил:

- Охарактеризуйте себя в трёх словах, - и повисла пауза.

Пауза затягивалась, нужно что-то говорить, а я улыбаюсь, глядя на него, и вспоминаю, что в прошлые выходные мы гуляли по чеховской Москве, всплыли картинки пития вина на Никитском бульваре, пролетел сюжет "Домика с мезонином", что читал только что, сидя в метро...

Я ответил ему о себе в трёх словах. И вдруг меня прорвало. Вместо того, чтобы выставлять себя в красивом свете и кричать: "Ах, я такой супер-пупер! Возьмите меня на работу, ибо я хочу работать в вашей компании!", - я начал расказывать какие хорошие и замечательные Саша и Антон.

Александр слушал не перебивая, он закрыл монитор ноутбука, чтобы лучше видеть меня, сцепил руки в замок и слушал меня очень внимательно. Возможно это всё продолжалось недолго, минуты две или чуть больше.

- Скажите, а почему Вы о Саше и об Антоне говорите, они уже работают у нас? Чем вы лучших других кандидатов на эту должность?, - он улыбается мне и я, улыбаясь ему в ответ, говорю:

- Я не знаю чем я лучше других кандидатов, я их не знаю и не могу их судить. Поэтому не задавайте мне таких провакационных вопросов, а если ко мне больше нет вопросов, то я пойду.

Домой я ехал в каком-то странном состоянии. Мне было легко и спокойно. Позвонил Антон.

- Всё хорошо, Антон, даже если меня не возьмут на работу, то я о вас много хорошего рассказал, - мне даже стало весело.

- Спасибо тебе!, мне приятно, - голос его дрогнул.

Знаете, я до сих пор нахожусь под впечатлением вчерашнего разговора. Пусть даже не срастётся с новой работой, но мне так замечательно, что где-то есть мои настоящие друзья: Саша и Антон.

Доброго всем вам дня, селяне!

Один из главных героев дневника, о прочитанном:

ХХХХХ Антон (18:48:27 27/04/2011)
тронуло ... короче, мне генеральный тока что звонил, не буду бежать вперёд паровоза, но ты ему очень понравился и он хочет тебя к нам брать

Ольха

Ольха серая

Ольха

http://chehov.niv.ru/chehov/museum/museum.htm - чеховские места не только в Москве. Планирую где-то в июне побывать в Мелихово и в Тарусе (в доме-музее Марины Цветаевой)

http://www.chehow.ru/ - Московский Художественный театр имени Чехова в Камергерском переулке. Кстати, напротив МХАТа есть замечательная кафешка, где можно встретить артистов и рядом с кафе небольшой магазин "ЧАЙ, КОФЕ И ДРУГИЕ КОЛОНИАЛЬНЫЕ ТОВАРЫ ТД"

кстати, рядом со зданием МХАТ установлен памятник Чехову скульптора Аникушина http://neferjournal.livejournal.com/1705786.html

Ещё, гуляя по Никитскому бульвару, надо обязательно побывать здесь http://ru.wikipedia.org/wiki/Большое_Вознесение здесь, в Храме Вознесения Господня в Сторожах, у Никитских ворот («Большое Вознесение») венчался Александр Пушкин с Натальей Гончаровой. Но это так, по ходу повествования, гуляя по чеховским местам.

Спасибо за отзыв!

Город умыт майским дождём, принарядился зеленым кружевом деревьев. Белый ситчик берёз такой нежный, синопники обещают Москве турецкую жару всю неделю. Поживём - увидим. Пусть город наполняется живительной майской влагой, очищается от всей накопившейся грязи, копоти и смрада за зиму.

Окно - настежь, а там - буйство майской зелени. Ветки деревьев тянутся к моему окну, протягивая их, как руки для приветствия. Воздух - чист и свеж, сумерки перешли в темень и так радостно блестят огни уличных фонарей, словно прося меня:

- Выйди на улицу, прогуляйся, посмотри, что мы для тебя приготовили. Видишь невдалеке клён приоделся, а там - подальше - акация кружевами приукрасилась. Пройдись по аллейке, посмотри на ночное небо. Видишь, луна взошла на небосвод в окружении звёзд - всё для тебя, всё!

Такое умиротворение от картинки за окном и такая весенняя свежеть, которая бывает только в мае, когда всё только-только просыпается, прихорашивается, приодевается в свои зелёные наряды.

Утром будят птицы. Они щебечут, насвистывают, поют, дразня тебя своими голосами:

- Просыпайся, просыпайся, просыпайся!

И ты просыпаешься. Мне всегда весной очень радостно просыпаться рано утром без будильника. Самое счастливое время года у меня - май и июнь. Не могу нарадоваться я этому времени года и всегда его жду с нетерпеньем. Каждая травинка - былинка, каждый цветок, каждая почка на дереве, готовая вот-вот раскрыться или уже открывающаяся - это радостное чувство для меня. Могу часами любоваться на это диво-дивное.

Как же я люблю весну! Красиво-то как, жаль, что не фотохудожник и не пейзажист, столько бы я всего написал и сфотографировал.... Каждый весенний день приносит столько радости и какого-то тихого счастья.

Только три берёзы у меня под окном так и остались стоять в своём жёлтом наряде. Не отошли они после прошлогоднего лета. Стоят с мёртвой высохшей листвой. На них даже птицы не сидят. Не пережили они, не смогли...

Помните: "Город был умыт весь весенними ливнями..."? Так и Москва сейчас чистая и умытая, прихорашивающаяся, как девица, перед первым свиданием. Одевает свои наряды, включает фонтаны, высаживает цветы на клумбы, красит бордюры. Одним словом - молодеет каждую весну.

Люблю я тебя, мой город!

Подснежник

Весенние цветы

Весна пришла, весне - дорогу!

Весна пришла, весне - дорогу!

Случайно заглянул в однин дневничок. Вроде ничего особенного, но отчего-то передёрнуло меня от увиденного:

"САЛАТЫ НА ПРАЗДНОВАНИЕ 9 МАЯ!!!"

САЛАТЫ НА ПРАЗДНОВАНИЕ 9 МАЯ, КОТОРЫЕ ВЫ МОЖЕТЕ ПРИГОТОВИТЬ САМИ!!!

Т.Ы.!!!

А ЧТО ВЫ, БУДЕТЕ ГОТОВИТЬ СВОИМ "ПОБЕДИТЕЛЯМ" В ПРАЗДНИЧНЫЙ ДЕНЬ!!!

Т.Ы.2!!!

ОТ СЕБЯ ХОЧУ ДОБАВИТЬ, ЧТО СПРАВЕДЛИВО БЫЛО ОТМЕЧЕНО: "Вроде праздник через неделю, а траур начали задолго до".

Салат - открытка

"Не все вернулись домой" или "Братская могила" - оба названия авторские

Вечный огонь из куриных сердец

Курочка для победителей

Цветы в снаряде

Возможно что нас именно так научили (или привили) относиться к светлому празднику - Дню Победы. Мы жили среди тех, кто реально воевал и для кого боевые ордена и медали ничего не давали кроме того, что "Ветераны ВОВ обслуживаются вне очереди". Хотя вся жизнь была сплошная очередь: в овощном - за свежими помидорами, в молочном - за бутылкой молока, в булочной - за батоном, в поликлиннике - в регистратуру за талончиком к "зубному", в домоуправлении - в паспортный стол, чтобы внука прописать на своих 32 квадратах.

Тогда в большой и шумной стране говорили, что каждая вторая семья потеряла в ту войну кого-нибудь из своей родни.

В нашей семье только мой дед по отцу не вернулся с войны. Погиб под Краснодоном в декабре 1942 года. И то об этом мой отец узнал только в девяностые годы, а до этого приходил дежурный ответ "в списках не значится".

Мой дед Дмитрий был крестьянином. Посеял рожь в мае, осенью собрал урожай и ушёл воевать простым пулемётчиком. При прорыве под Краснодоном был убит. Память о нём - одна довоенная фотография, где он среди своей многочисленной родни. Честное слово толком-то и не разберёшь его на том общем снимке.

По линии мамы война никого не забрала с собой. У моей прабабушки (Молёгиной Марии Николаевны) было четверо детей: три сына и одна дочь. Дочь её - моя бабушка - в мае 1941 года получила диплом в красной бархатной обложке и поездом из Иваново да через Москву почти месяц добиралась до места своего назначения в места вечной ссылки ещё с царских времён. Но молодая девчонка как-то об этом не думала. Ехала работать, смотрела из окон вагона на чудную сибирскую природу, поразил её Байкал и степи Забайкалья.

Первая запись в трудовой книжке у неё: "28 мая 1941 года принята на работу в качестве медицинской сестры в Гор-Заводской детский санаторий."

Следующая запись у неё будет такая: "12 июля 1947 года уволена по собственному желанию."

Мне - ребёнку - это ничего не говорило. Я знал одно, что моя бабушка не воевала. Но я всегда её поздравлял с Днём Победы. Присылал открытку или писал письмо. Бабуля не любила рассказывать о том времени. Но иногда её прорывало. Например, я знал, что она всю войну была в военном госпитале, была операционной сестрой.

- Нас собрали всех на улице перед главным корпусом и объявили, что немец напал. Заплакали. Первое, что сделали, так это выдали форму, - она засмеялась. - Это только в фильмах показывают, что все красивые и нарядные, внучек, а на самом-то деле - война некрасивая. Нам выдали военную форму, а я совсем маленькая, обутки у меня тридцать пятого размера, а такого размера на складах не было. Умора, а не военная медицинская сестра.

Она вздохнула, что-то вспомнила из прошлого и продолжила:

- В начале войны совсем было лихо. Вместо сапог - обмотки, форма не по размеру, ваты медицинской не было. Нас отправляли на болота, мы там мох собирали. Сушили - вот тебе и вата. А ты не поверишь: твоя бабка хоть и маленькая ростом, а таскала раненых из теплушки на себе. Знаешь, внучок, раненый тяжелее здорового мужика да и больно ему, родимому.... А вот покойников сымать с теплушек - это не так и страшно и совсем не тяжело. Он же мёртный, ему не больно, родимому...

В середине войны стали нас из Забайкалья отправлять военными подвижными госпиталями. Шло наступление, раненых было очень много. Однажды попали под бомбёжку. Наш состав разбомбили немцы. Страшно было. Только вот раненых очень много было. Я собой закрыла какого-то большого военного чина при налёте. Спасла его, а он мне свой орден Красной Звезды с гимнастёрки снял. Говорит, девка, ты малая да удалая, ничего не могу на память дать, так возьми мой орден - заслужила.

Когда немцев погнали в неметчину-то, появились раненые уже в трофейном нижнем белье. Мы его с них снимали, стирали, перешивали под себя, так и ходили: исподнее - фрицевское, верх - советсккий. В конце войны мне старшина сапоги выдал самого маленького размера - тридцать восьмого. Так и ходила: ваты натыкаю в носы сапог и хожу. Смеётся моя бабуля, вспоминая себя "королевишной".

Я Славика родила в сорок втором году и через неделю вышла на работу. Не хватало людей, покормлю Славку титькой и бегом в операционную. Все так жили.

Мне ещё повезло на войне, а вот Женя Молёгин (старший брат) был в Белоруссии в партизанах, Саша Молёгин - лётчик, а Стаська Майоров - самый младший - в пехоте. Хуже всех было Саше. Если б подбили, то..., - она всегда на миг замирала при этом.

- Бабуля, а чего ж тебя не признали ветераном войны, - мой вопрос возвращал её от тех воспоминаний в суровоую советскую реальность.

- А не воевала же я - вот и не ветеран, внучек, - она вставала из-за стола и неслась на кухню, - я с тобой совсем заболталось, а у меня тесто подошло!

- Нам разрешили уволиться после того, как последних раненых выписали из госпиталя и было это в сорок седьмом году. Вот тогда мы с дедом и двумя детьми опять через всю страну домой - в Писцово - и поехали. Не дай бог, такое пережить, внучек!

Бабулю признали участником войны только за год до её смерти. Как-то бочком и совсем неловко вошёл к ней в квартиру какой-то округлый и безликий чиновник, вручил удостоверение, сунул ей букетик вялых гвозик и растворился в девяносто четвёртом - лихолетнем году.

А баба Зина держала это удостоверение в серванте, часто доставая его, одевая на нос свои очки в роговой оправе, и посмеиваясь от чего-то...

А вы про салаты "а-ля Победа".... Тошно....

С наступающим всех вас, жители Писцово, Днём Победы!

P.S.

Правнук бабы Зины - Миронец Дмитрий Андреевич - в этом году в составе разведчиков Главного Разведовательного Управления Минобороны Российской Федерации будет участвовать в Параде Победы 9 мая 2011 года в городе - герое Москве.